В нашу гавань заходили корабли (Часть 1)

Как-то написала рассказ, а вытянуть его в полноценный роман руки не доходят. Пусть повисит здесь рассказом.

В нашу гавань заходили корабли

Если бы можно было выбрать место собственной смерти, я бы предпочла умереть в «Старбаксе» на углу Вайго и Риджент. Это лучший «Старбакс» в Лондоне. Здесь, среди кофейно-пончиковых запахов и стильно одетых людей, я впервые почувствовала себя по-настоящему счастливой. Я словно нашла свой рай, из которого через пару месяцев мне предстояло вернуться в ад под названием Липецк.
Наверное, в прошлой жизни я много и с удовольствием грешила, раз мою артистическую душу сослали в славный город металлургов, где вся жизнь вертится вокруг дымящего монстра с грозным именем Комбинат, а жители по праздникам поют, чеканя каждый слог: «Но в ми-ре нет пре-крас-ней кра-са-ты, но в ми-ре нет пре-крас-ней кра-са-ты, чем красата-а-а гаря-я-чего мета-а-лла».
Теперь все это кажется таким далеким, несмотря на то, что в Лондоне я торчу от силы три месяца, а в Липецке прожила двадцать лет. Впрочем, ничего удивительного, если находишь свою кармическую родину.
Родину-то я нашла, а вот с родителями -- самыми что ни на есть биологическими – отношения испортила.
Получилось это так. После третьего курса предки отправили меня в Лондон шлифовать английский в языковой школе, по окончании которой я, вечная умница и отличница, неожиданно даже для себя самой сделала финт ушами: не села в самолет и не вернулась домой продолжать постылую учебу на постылом факультете постылого института. Я вдруг отчетливо поняла, что не хочу жить в Липецке, что мне на фиг не нужен диплом экономиста местного филиала МИСиС, что я не буду работать на комбинате и никогда не выйду замуж за металлурга.
Я призналась себе в том, что люблю Лондон, свой саксофон и Артема. И с этим признанием нужно было что-то делать: закопать поглубже или вытащить наружу. Зажмурившись от страха, я выбрала второе.
- Ты какого прилетаешь? – спросила мама по телефону, - Двадцать седьмого, кажется?
- Мам, я не прилетаю.
В момент произнесения этой фразы я физически ощущала тяжесть собственного языка. Боялась, что дам слабину, не договорю. Но, слава богу, кое-как договорила.
- Как это -- не прилетаешь?!
- Просто, понимаешь... Как бы это сказать... Ну, в общем, мне не нравится Липецк.
Дальше – банально: вечный спор отцов и детей, который закончился тем, что предки решили меня продавить. Отец позвонил через два дня:
- Возвращаться не надумала?
- Нет.
- Как знаешь. Только имей ввиду: содержать тебя в Лондоне мы не будем.
- Я найду работу, а пока, пожалуйста, одолжите мне немного денег на продление визы.
- Выкручивайся сама или возвращайся.
С тех пор родители звонят раз в неделю, чтобы с обидой в голосе спросить: «Как дела?», на что я всегда отвечаю: «Нормально» и описываю погоду.
Я не рассказываю им про Артема и про то, какие у него синие глаза и непослушные волосы. Заранее знаю: в ответ на это они обязательно поинтересуются: «А чем он занимается?» и, услышав, что Артем -- ди-джей, выдадут что-нибудь презрительное, типа: «Это несерьезно. Нормальные мужчины в клубах не работают». Ну да, конечно: все нормальные мужчины работают на Новолипецком металлургическом комбинате.
Не рассказала я предкам и о том, что когда у нас с Артемом было два месяца, мы сделали одинаковые татуировки: надпись «no fear», красивой вязью стекающая по шее за левым ухом.
- Ты богиня, - сказал Артем и поцеловал меня, когда мы вышли из салона, - Хочешь покурить?
- Хочу.
- Поехали ко мне.
Я люблю бывать у него. Там мы можем позволить себе то, чего нельзя сделать у меня: остаться вдвоем. Вместе с шестью русскими я арендую дом в Вулхамстоу – shithole для иммигрантов, черных и местного вайт треша. Вообще, я надеюсь, что однажды Артем предложит мне перебраться к нему, и где-то по дну души уже скребет гвоздем мысль о том, почему он до сих пор этого не сделал. Но я не давлю.
В тот вечер у Артема я курила травку второй раз в жизни, и он мне понравился намного больше, чем первый. Я расслабилась настолько, что почувствовала себя мыльным пузырем, красиво плывущим по воздуху.
Мы смеялись, кидались подушками, занимались сексом, смотрели последний сезон Coupling, принимали вместе ванну с добавлением пахучих приблуд из Boots, и я была на седьмом – нет, даже на восьмом – небе от счастья. Особенно после того, как Артем заявил:
- Ты такая красивая, детка. Вылитая Водянова.
- Мне часто говорят, что я на нее похожа, но в России каждая вторая чем-то напоминает Водянову.
- В России каждая вторая напоминает молочницу из Вологды, а Водянова у нас – одна. И ты – ее миниатюрная копия.
- Слишком миниатюрная.
- А мне нравится. Больно? – Артем поцеловал меня чуть ниже татуировки.
- Нет.
- Тогда иди сюда, мои сто шестьдесят сантиметров счастья.
И мне стало так хорошо...
Встретив Артема, я полюбила не только его самого, но и свое, как мне раньше казалось, обыкновенное лицо и свой маленький рост. Я где-то читала, что людей, которые дарят нам нас, мы любим намного сильнее, чем тех, кто дарит нам себя. Артем был слишком закрыт, чтобы дарить себя. Вместо этого он подарил мне меня, и я увязла в нем по самую макушку.
- Не носи больше свои платья, - как-то сказал он, - Купи узкие джинсы и белые маечки. Ты такая хрупкая. Тебе пойдет.
Услышав это, я почувствовала укол обиды, хоть мне самой к тому времени стало очевидно: липецкий шик в Лондоне не катит. Я купила в H&M скинни и пару алкоголичек, о чем ничуть не жалею: мне, и правда, пошло.
В другой раз Артем посоветовал меньше краситься.
- Мейк тебя простит. Ты становишься матрешкой. Научись обходиться минимумом.
Я попробовала и была приятно удивлена: теперь из зеркала на меня смотрела уверенная в себе жительница мегаполиса, а не провинциальная лохушка Катя Петрова.
Завершил мое преображение поход в парикмахерскую.
- Будем стричь, - заявил Артем, приподняв ладонями мои волосы.
- Нет, - воспротивилась я, - Длинные волосы – это красиво.
- Тебе они не идут. Ты – Дюймовочка, а с копной на голове превращаешься в домовенка Кузю: маленькое туловище и большой жбан.
Это был убойный, хоть и неприятный для самолюбия аргумент, Короче, я согласилась. Пока голубой до синевы стилист клацал ножницами, сидела, зажмурившись: видеть как на пол летят годами отращиваемые, старательно пестуемые пряди было не по себе.
Зато результат затмил мои самые оптимистичные ожидания: со стрижкой под мальчика я стала по-настоящему стильной, даже пропорции фигуры изменились: исчезла приземистость маленького человека, появился костлявый сексапил девочки-подростка.
Артем отреагировал коротко:
- Ва-а-у!
И это «Ва-а-у!» было не только в его голосе, но и в глазах.
- Нравится? – спросила я, проведя рукой по непривычно коротким волосам.
- Кать, ты секси. Без лишних слов. И тату видно.
В ту ночь мы не отрывались друг от друга до рассвета, и я была уверена в том, что Артем очень скоро предложит мне перебраться к нему. Ведь я стала такой, какой он хотел.
Вот и сейчас жду его в любимом «Старбаксе», надеясь услышать заветные слова. Он, как всегда опаздывает, хоть его дом -- в двух шагах. Пока его нет, просматриваю газеты. С тех пор, как я живу в долг, меня интересует только один раздел - объявления о работе. Немного денег ссудили ребята, с которыми снимаю дом. Артема этим решила не грузить: он мальчик обеспеченный, не поймет.
Объявлений – море, но я заранее знаю: меня не возьмут ни в одно приличное место. Студенческая виза истекает через три месяца, job ID нет. Что такое job ID я, если честно, представляю смутно: то ли разрешение на работу, то ли карточка налогоплательщика, но его спрашивают все приличные работодатели. Кажется, все, что мне светит – это турецкие кофе-шопы, и, наверное, скоро я окажусь в одном из них. Буду приносить противным, ленивым туркам кофе и нарды, уворачиваться от приставаний хозяина и получать за этот гемор сто двадцать фунтов в неделю. Так живут мои соседки. Так не хочу жить я, но, видимо, придется.
Без особого энтузиазма читаю объявления, пока взгляд не натыкается на это: «Требуется сиделка с проживанием, умеющая играть на саксофоне. Заработок высокий, выплачивается понедельно».
Хм... Сиделка – лучше, чем подавальщица, зарплата каждую неделю – спасательный круг для тех, у кого ни цента за душой, «с проживанием» - значит за аренду можно больше не платить, но главное: я действительно классно играю на саксофоне. А это – серьезное преимущество перед другими соискательницами.
Обвожу объявление. С одной стороны, рада. С другой -- всем сердцем желаю, чтобы оно не пригодилось. В моих фантазиях Артем уже произносит: «Катюш, ну, какая сиделка? Тем более, с проживанием. Не страдай фигней! Перебирайся ко мне».
К реальности возвращает любимый голос:
- Детка, сорри за опоздание. Не обижайся.
Артем выглядит таким красивым и таким искренне виноватым, что хочется броситься ему на шею и зацеловать до смерти, а уж никак не дуть губы.
- Ничего страшного. Я не скучала.
- Да? – брови Артема взлетают вверх, - И чем же ты занималась? Кокетничала с мужчинами?
Обожаю, когда он ревнует. Мой бой-френд -- не из тех, кто бурно выражает свои чувства, поэтому его ревность, пусть и шутливо-напускная, мне приятна.
- Работу искала, - отвечаю я.
- И есть варианты?
- Вот, - протягиваю ему газету, тыча пальцем в объявление.
- Красный лак. Зачем он тебе? -- походя, замечает Артем, -- Прикольное предложение. Особенно про саксофон заценил. Обязательно попробуй.
Настроение с силой тяжелого поршня бухается вниз. Во-первых, потому что любимый в очередной раз углядел во мне колхоз, как бы я ни пыталась его в себе изничтожить. Во-вторых, ему и в голову не пришло возразить против моего проживания в незнакомом доме. Он и не собирается предлагать мне переехать к нему.
- Думаешь? – вяло спрашиваю я.
- Ну, конечно! Где еще они найдут сиделку, играющую на саксофоне?
- А, может, мне попробовать поиграть в клубах?
- В клубах, по крайней мере, в тех, где работаю я, на саксофоне не играют. Это раз, - снисходительно улыбается Артем, - Если работа предполагает проживание, тебе не придется платить аренду. Это два. Ну, и зарплата высокая, само собой. В твоем случае, очень круто, по-моему.
Артем не понимает, как меня иногда задевают его слова. Например, этим своим «в твоем случае» он проводит черту между мной и собой: для него вариант неприемлем, а для меня – сойдет, потому что он – парень со средствами и в Лондоне живет, а я – нищебродка и в Лондоне выживаю.
- Что значит «в твоем случае»? – не выдерживаю я.
- Кать, ты чего? Я что-то не то сказал?
- Да нет, все верно. Ты прав, конечно.
- Тогда откуда такое кислое выражение лица? Тебя не радует перспектива?
- Радует, но...
- Что «но»? – Артем смотрит на меня обеспокоенно, и я решаю пойти напролом.
На одном дыхании, буравя взглядом стол, выдаю:
- Почему ты не хочешь, чтобы мы жили вместе?
Несколько секунд он молчит, потом поднимает мой подбородок и, глядя в глаза, говорит:
- Я хочу. И, может, не только этого. Я, может, хочу видеть тебя своей женой, но, пожалуйста, дай мне время. У меня сейчас - очень сложный период. Держусь только благодаря тебе.
От таких слов дух захватывает. Артем! Хочет! Видеть! Меня! Женой! Я и мечтать о таком не смела.
- Девочка моя, - он целует меня, едва касаясь губ. Проводит пальцами по щеке.
В этом его жесте и в поцелуе – столько нежности и доверия, что желание поскорее перебраться к нему вдруг начинает казаться мне ужасно пошлым. Говорю:
- Я подожду. Сколько нужно. Все будет хорошо.
- Спасибо. Знаешь, я два года назад отца похоронил.
- Ты не рассказывал.
- Умер от инфаркта.
- И ты приехал сюда?
- Да. Больше не мог выносить материных ебарей.
- Я тебе очень сочувствую.
- Отец ее любил, заботился, все для нее, а она, - Артем морщится, досадливо машет рукой и поспешно надевает солнцезащитные очки.
Ничего не говоря, кладу ладонь на его руку. Уставившись куда-то в сторону, он рассеянно гладит меня по пальцам. С этого момента Артем престает быть просто любимым мальчиком: он становится родным, и я понимаю, что никогда не смогу на него обижаться. Чтобы он ни сделал, чтобы ни сказал, я всегда буду помнить его таким: разделившим со мной свою боль.
Через некоторое время концентрация в воздухе сладкой грусти уменьшается, и Артем идет еще за капучино.
- Чем сейчас займешься? – спрашивает, когда кофе выпит.
Вообще-то, я рассчитывала отправиться к нему, но, кажется, обломалась, а напрашиваться в гости самой, после того, как он сказал, что видит меня женой, -- как-то глуповато. Надо просто подождать.
- Позвоню по объявлению. Если пригласят на собеседование, схожу.
- Молодчинка! – Артем встает, - Ну, пошли?
- Пошли, - отвечаю я, хоть мне и очень хочется посидеть еще. По крайней мере, позвонить по объявлению, пока я здесь, а не на улице.
Но я ничего не говорю: не хватает оттолкнуть любимого мелкими просьбами. Артем доводит меня до метро и, наградив поцелуем, растворяется в толпе, а я отхожу в сторону и открываю газету. Он даже не догадывается, что метро я не воспользуюсь, а пойду на автобусную остановку: так дешевле. Вот только позвоню.
Отвечает протяжный мужской голос.
- Алло, - говорю, - Вам нужна сиделка?
- Добрый день, - продолжительная пауза, - Что касается меня, - пауза, - то лично мне, - пауза, - сиделка не нужна.
- Но я видела...
- Позвольте мне договорить. Лично мне сиделка не нужна, она нужна лорду Паркеру. Но прежде ответьте на вопрос: вы играете на саксофоне?
- Играю. И очень люблю.
- Правда? – нудный голос оживляется, - Вы серьезно? Вы не представляете, как много звонят по объявлению, с ходу начиная рассказывать об опыте работы и рекомендациях, но совершенно упуская из виду одну маленькую деталь. О чем только думают все эти женщины? Что мы написали про саксофон из литературных побуждений?
- Я действительно умею! И у меня есть саксофон.
- Великолепно! Кстати, откуда вы юная леди? Судя по акценту, из России, не так ли?
- Так.
- У вас – прекрасный английский. Поздравляю. Я – Пол, помощник лорда Паркера.
- Катя, студентка. Очень приятно.
- Взаимно. Вы раньше работали сиделкой?
- Нет, - честно отвечаю я.
А смысл врать? Все равно никаких рекомендаций у меня нет.
- Хм... Это не очень хорошо.
И тут мне в голову чуть ли не с неба сваливается мысль.
- Я ухаживала за своей больной бабушкой. Она умирала от рака, - скороговоркой выдаю я, чтобы вернуть беседу в нужное русло, в котором голос на другом конце провода экстатически рад моему звонку.
- Вот как?! Что ж: это чудесно. Не в том смысле, что ваша бабушка умирала от рака, а в том, что вы за ней ухаживали.
- Целых три года.
- Катя, а вы можете подъехать к нам на собеседование? Обязательно с инструментом.
- Могу.
- А сегодня можете?
- Могу.
- Тогда приезжайте к нам перед ужином. В шесть успеете?
- Успею.
- Записывайте адрес.
И вот я как наскипидаренная мчусь к метро, плюнув на экономию. До шести – не так много времени, надо заскочить домой за саксофоном, а опоздать я не должна ни в коем случае. Мне нужна эта работа! Особенно сейчас, когда между мной и Артемом возникла подлинная близость. Я не могу увязнуть в долгах и вернуться в проклятый Липецк. Надо во что бы то ни стало зацепиться здесь: не просто же так любимый сказал, что видит меня женой.
Дом Паркеров – это даже не дом, а настоящий дворец за изящным кованым забором.
Дверь открывает рыжая девушка третьей свежести в униформе. У нее – толстые икры и лицо в крупных конопушках.
- Вы к мистеру Полу?
- Да.
- Пройдемте.
Мы идем через гостиную, оформленную в легком средиземноморском стиле, а не в чопорном викторианском, как я себе навоображала, сворачиваем под лестницу и оказываемся в коридоре с несколькими закрытыми дверьми, расположенными по обе стороны, как в гостинице.
Девушка стучит в одну из них:
- Мистер Пол, к вам – мисс Катя.
Открывает высокий худой старик в белой рубашке и черном костюме с иголочки. Лицо суровое и даже неприятное, но ровно до тех пор, пока на нем не появляется улыбка.
- Прошу, юная леди. Чашечку чая?
Пока Пол возится с чайником, осматриваюсь.
Я сижу в уютной мини-гостиной с мещанскими, но миленькими цветочными занавесками на окнах. Есть еще дверь, которая, по всей видимости, ведет в спальню. Что ж: неплохо живет обслуга у лордов.
- Молоко? – спрашивает Пол.
- Нет, спасибо.
- Я знаю: русские пьют чай с лимоном.
- Ошибаетесь: русские чай вообще не пьют, предпочитая водку.
- На завтрак тоже? – улыбается старик.
- А как же! Выпьем с утра чашку водки и идем домашних медведей на поводках выгуливать.
- Вы не лишены чувства юмора, мисс. В этом доме оно вам очень пригодится, - смеется Пол.
- А что, меня уже взяли на работу?
- Сейчас посмотрим. Сыграйте что-нибудь, если не затруднит.
- Что бы вы хотели услышать?
- А давайте что-нибудь русское. Сумеете?
- Я, вообще-то, джаз люблю, но попробую.
С минуту перебираю в голове варианты: «Подмосковные вечера», «Очи черные», «Я встретил вас», «Белой акации гроздья душистые». Наконец, останавливаюсь на «Очах» и начинаю играть.
Сначала несмело, потом чувствую, как страсть, вложенная в эту мелодию, передается мне. Я даже забываю о том, что нахожусь на собеседовании. После моей игры старик сидит в каком-то оцепенении, словно смотрит кино, видимое лишь ему одному.
А мне хочется играть еще. Почему-то песню из «Бандитского Петербурга». «Там для меня горит очаг, как вечный знак забытых истин. Мне до него последний шаг. И этот шаг длиннее жизни...». И я играю.
- Поздравляю. Вы приняты на работу. Зарплата в пятьсот фунтов в неделю вас устроит? – говорит Пол, когда инструмент замолкает.
Целых пятьсот фунтов! Это же две штуки в месяц! Он еще спрашивает!
- Устроит, - отвечаю, стараясь унять радостную дрожь в голосе.
Вдруг мне в голову приходит мысль: а что если лорд Паркер меня забракует? Мы же еще не общались. И так мне становится жалко своих потенциальных двух тысяч, как будто бы они уже лежат у меня в кошельке, а его пытаются отнять.
- А лорд Паркер? Что если я ему не понравлюсь?
- Уже понравились. Позвольте представиться: Филипп Паркер. Прошу прощения, что ввел вас в заблуждение, но мне очень хотелось познакомиться с вами в неформальной обстановке. Вы отлично играете, Катя. У вас – талант.
Я так и примерзла к креслу: ну, и причуды и этих аристократов. Но камень с души свалился.
- А как же Пол? Он, вообще, существует?
- О, да. И не только в моих фантазиях. Пол – мой камердинер, держит меня в ежовых рукавицах, и сейчас мы пьем чай в его комнате.
- Здесь уютно.
- Да уж. Как у старой девы. Только не говорите ему, что я так сказал. Он очень обидчив. Дуется как старая дева, - старик прикрывает большой жилистой ладонью рот, - Черт! Я во второй раз назвал его старой девой.
- Не беспокойтесь: я ему ничего не скажу. Можно вопрос?
- Задавайте.
- Зачем вам потребовалась сиделка, играющая на саксофоне?
- Потому что больше всего в жизни я люблю слушать игру на саксофоне, а у меня не так много той жизни осталось, чтобы я мог себе позволить игнорировать свои пристрастия. Неоперабельный рак, - произносит Филипп будничным тоном, будто сообщает мне, что вечером, вероятно, будет дождь.
- Сочувствую, - искренне говорю я: старик мне действительно нравится, и мне действительно жаль, что у него -- рак.
В доказательство своей эмпатии я, не задумываясь, кладу ладонь ему на плечо, чем вызываю недоумение в его глазах.
- Просто хотела вас приободрить, - оправдываюсь я, тут же отдернув руку, - Мы, русские, - тактильная нация.
- А я уж было подумал, что вы проявили ко мне эротический интерес, - смеется Филипп, - Какое разочарование!
И я понимаю: мы сработаемся, хотя бы потому, что оба любим саксофон и поржать.
Вдруг лицо старика каменеет, по нему пробегает судорога. Я слышала, что у раковых больных – страшные боли. Видимо, сейчас Филиппу больно. Ни слова не говоря, я снова беру саксофон.
Пока играю, старик выпивает таблетку и закуривает сигарету. Через какое-то время его лицо вновь приобретает подвижность, и я понимаю, что ему стало легче.
- Когда вы сможете переехать и приступить к работе?
- Завтра.
- Прекрасно. А сегодня оставайтесь на ужин. Я вас познакомлю с сыном и невесткой. Презабавнейшие экземпляры, между прочим. Аутист-развратник и показушная страдалица, склонная к алкоголизму и пороку. Вылитые принц Чарльз и леди Диана. Сына, кстати, так и зовут: Чарльз. Вы в России слышали о Диане? Шлюха, которая связалась с египетским лоточником?
- Россия – не Антарктида, - оскорбившись за родину, отвечаю я, - Мы много чего слышали.
- Не принимай мои слова близко к сердцу: я – вредный и больной старикан, который не прочь поворчать и позадевать окружающих. Еще привыкнешь.
- Постараюсь. А, вообще, в России Диану любят. И лично мне она тоже очень симпатична.
- Это потому что ты женщина. Что с вас взять?
- Да вы ксенофоб!
- И много чего еще. Индусов, например, не выношу. Небрежные, ленивые твари.
- А русских?
- Веселая нация. Недавно смотрел интервью с вашим президентом. Путин, кажется.
- Медведев.
- Нет, я имел в виду настоящего президента. Так вот ваш президент в ответ на вопрос о его самой отрицательной черте характера на голубом глазу заявил: доверчивость. Самая отрицательная черта характера бывшего полковника КГБ – это доверчивость. Гениально! Только русские так могут, - смеется Филипп.
История меня веселит, и я к нему присоединяюсь. Старик смотрит на часы:
- Ну что? Пойдем ужинать?
Мы идем в гостиную и садимся за стол, от одного вида которого я начинаю нервничать: слишком много приборов. Я судорожно пытаюсь вспомнить школьные уроки труда, на которых нас учили не только готовить, но и сервировать стол. Кажется, приборы используют с самых дальних. Или нет? Или с ближних? Нет, логичнее все-таки с дальних.
Мой активный мыслительный процесс прерывает появление рыжей коровы, которую я уже видела.
- Можно подавать, сэр?
- Давно пора. Если эти двое опаздывают, это их проблемы. Пока я здесь хозяин.
- Одну минуту, сэр, - толстуха кидает на меня недобрый взгляд и испаряется.
- Это Дженни, экономка, - поясняет Филипп, - Простая женщина, жопа сковородкой.
Я прыскаю от смеха и смотрю на старика с интересом.
- Что тебя удивляет? Что лорд не подбирает выражения? – спрашивает он.
- Ну, в общем, да. Я читала, что английские аристократы деликатны в обращении с простыми людьми.
- Я и деликатен.
- Я заметила: камердинер у вас – старая дева, у экономки – жопа сковородкой. Что же вы скажете про меня?
- Что при своем росте ты можешь делать минет стоя, - ни секунды не колеблясь, выдает старик, чем приводит меня в некоторое замешательство.
Но я быстро прихожу в себя и пытаюсь парировать:
- А у нас в России говорят, что большие женщины созданы для работы, а маленькие – для любви.
Филипп уже изготовился мне ответить, но его внимание переключается на высокую даму в синем костюме «Шанель».
- Виктория, познакомься: это Катя, моя сиделка. Катя, это Виктория – моя невестка, живое опровержение вашей русской мудрости о больших женщинах.
- Вы о чем, Филипп? – спрашивает дама.
- Виктория, ты ведь никогда не работала, не так ли?
- Благотворительность – это тоже работа, - с легким пафосом отвечает женщина и садится за стол, сдержанно мне улыбнувшись, - Кто-нибудь в курсе, где Чарльз?
- Наверное, по обыкновению, гоняет свои шары, - ухмыляется лорд.
- Вы на что намекаете? – враз оживляется Виктория, от чего ее голос приобретает визгливые интонации.
- Я про бильярд.
- Но Чарльз не играет в бильярд!
- Да? Разве? Я и не знал.
- Я, кажется, наелась, - заявляет Виктория и встает, - Приятного аппетита.
- Спасибо, - отвечает Филипп с невинной улыбкой, а после того как женщина уходит, добавляет, - Видела, как взъелась? Совсем с ума от ревности сошла, хотя сама резвится с садовником-турком. Не дают ей покоя лавры Дианы, раз так старательно ей подражает.
- Не очень-то вы уважительно отзываетесь о членах своей семьи, - говорю я.
- Уважение еще заслужить надо. Хоть чем-то. Вот ты, например, играешь на саксофоне, и за это я тебя уважаю. А за что мне ее уважать? За показную благотворительность и страдания?
В этот момент в комнату входит высокий блондин лет сорока, некрасивый, несколько лосеобразный, но франтоватый.
- Папа, как самочувствие?
- Тебя, конечно же, больше интересует, кто эта симпатичная юная леди? – хмыкает старик.
Блондин смущается, что, впрочем, не мешает ему заинтересованно меня разглядывать.
- Это моя сиделка Катя. Даже не думай к ней приставать. Ты меня понял, Чарли?
- Папа, я прошу называть меня Чарльз.
- Ты меня понял?
- Отец, прошу: хоть ты не делай из меня сексуально-озабоченного. Мне вполне хватает Виктории, - заявляет Чарльз, аккуратно расправляя на коленях салфетку.
- Вырядился как плейбой, - неодобрительно замечает старик, но Чарльз пропускает колкость мимо ушей. Он явно не любитель перепалок.
На горячее приносят цыпленка. Не успеваю я сообразить, за какую вилку хвататься, как лорды принимаются есть руками. Ну, слава богу. Руками и я могу.
Остаток ужина проходит спокойно, без словесных нападок со стороны деда. На прощанье он говорит:
- Оставь свой адрес. Я передам его Полу, и тот пришлет за тобой машину. Завтра в девять утра тебя устроит?
- Устроит, но я и сама могу добраться.
- А вещи? Тебе разве не нужно перевезти вещи?
- У меня их немного.
- И все-таки за тобой придет машина.
Такая забота поначалу кажется странной, но потом до меня доходит: Филипп просто очень боится, что я не вернусь. Ему действительно нравится саксофон, а еще ему, наверное, одиноко в доме, в котором близкие, казалось бы, люди озабочены своими адюльтерами, в то время, как он загибается от рака. Мне становится так жалко старика, что хочется хоть немного облегчить ему жизнь.

(Продолжение -- в следующем посте).
promo miss_tramell январь 12, 2012 22:39
Buy for 9 000 tokens
Если у вас стоит задача не отработать рекламный бюджет и отделаться, а сделать так, чтобы информация о ваших товарах или услугах принесла результат в виде роста продаж и узнаваемости бренда, вы можете разместить свой рекламный пост у меня в блоге. Мой блог -- один из самых популярных в ЖЖ. По…
Прочитал взахлёб..
Давно не читал ничего, что отвлекает мозг от повседневности.
Спасибо:) Только "в виду" в словосочетании "иметь в виду" пишется раздельно.
Ничего личного, просто встречается везде с ошибкой и очень раздражает.
Мне очень глубоко до пизды, что там тебя, хомяка, раздражает. На хуй иди.
Реально интересно :-))
А про обратную связь согласен, Вы в ней нуждаетесь...
Ты даже не представляешь НАСКОЛЬКО.
А особенно от таких дрыщеватых подростков как ты. Пиздец как нуждаюсь, ага.
после того как увидел пост о том как ты взаимодействуешь с своим водилой и как вижу что сейчас люди говорят тебе что-то, а ты на это хуями их кроешь, то в моей голове выстраивается несоответствие ибо все очевидно в обычной реальной жизни ты серая мышь, может только лаве есть и все, а здесь ты хуяторша и "мега супер стар".
я понимаю что ответ будет "мне глубоко до пизды на твое мнение" или "иди на хуй"т.п. здесь одни понты, дешевые)
п.с. пишешь здорово, захватывает
Чтотычтотычтоты! Мне ОЧЕНЬ важно именно твое мнение, уважаемый Макс на Лопате. Так важно, что твоя похвала made my day, риальне.
Я как-то драл телку из липецка. А один раз - её сестру. На них словно лежала печать проклятия. Угрюмые девки.

Ну а если по тексту - то он реально нормален. В нем дохуя кпасивых букв и они, практически, не повторяются. Сюжет есть. Единственное замечание по делу: очень мало пиздатых азацев. очень. не удобно читать. особенно в ванной.

- Тебе они не идут. Ты – Дюймовочка, а с копной на голове превращаешься в домовенка Кузю: маленькое туловище и большой жбан. " гуманно.

Женщинами, на самом деле, очень легко управлять. Достаточно оперировать фразами «это тебе не идёт» или «это сейчас не модно». К примеру:
- Пососи мне хуй, милая Что, значит «не хочу»? Это тебе не идёт. Это сейчас вообще не модно!

***


Поржал. ниче так. не латынина конечно но и не дарья донцова. пешы есчо.
А Латынина -- это высокий стиль в литературе, да?
Тут уж я поржала, ггг.

По секрету: мужчинами тоже можно, если умеючи))

Edited at 2011-03-19 11:17 am (UTC)
Вот вы тут в комментах у Лены Миро все взрослые люди, богема; всю хуйню знаете.

Дайте совет. У меня время на интернет есть, пока я в ванной отмокаю утром иле днем там. Я пробовал настенный вариант монитора - неудобно далеко смотреть. В ванне на стену на кронштейне моноблок эйпловский - плитку жалко, да и мокнуть он будет. Сбоку ставить - пахнет косоглазием и вывихнутой шеей. Доску поперек ваной не положить - она сука круглая. Я купил надувную подушку - ноут на ней плавает, но неудобно ечатать - она подушка качается, а ноут греется. один раз ебнулся в воду, другой раз на новый бук стакан с соком упал. Я ебал эти нетбуки покупать уже.

Как жить? может кто уже прошел этот путь...
Классно пишешь, я тебя только по интернет-срачкам представлял. Так бывает, когда ты знаком с каким-то человеком, а потом вдруг оказывается, что он классный хирург или пианист. И ты смотришь на него совсем не так, как раньше. Сорри за всё много-много раз, ок?
бгг ни разу не слышала этой песни про горячий металл, хотя я сама из пецка)) А так да, металлурги люди суровые. Особенно день металлурга мне всегда вспоминается, вот же ж пиздец!

А как будет звучать по-англ гонять шары и жопа сковородкой? Или эти разговоры сразу по-русски задумывались?))
По-русски, конечно. Я же на русском пишу. Или об англичанах -- только на английском?
Однако balls по-англ. -- как шары, так и яйца, поэтому при переводе должно получиться забавно.
ЙП
муся, эта чоза паебень?? зочем ты решыла склевать мой мозк наххуй???
Re: ЙП
Ну, потому что я по тебе очень соскучилась, прекрасный горделивый орел...
"людей, которые дарят нам нас, мы любим намного сильнее, чем тех, кто дарит нам себя."
СУПЕР! хорошо сказано )